FIRST POINT

КРАТКОЕ ИЗЛОЖЕНИЕ

Отталкиваясь от результатов исследований, проводимых UDA на протяжении 20 месяцев в Афганистане и Пакистане, данный выпуск «Отправной точки» рассматривает взаимоотношения между пуштунскими племенами, движением Талибан и аль-Каедой. Принимая во внимание тот факт, что международные силы в Афганистане вновь возобновили подготовительную работу по изучению воздействия племенных факторов на повстанческие движения в Афганистане и Пакистане, UDA считает, что исследование на эту тему является своевременным и отвечает интересам клиента.1 Кроме того, в настоящее время правительство Пакистана стало достаточно враждебно относиться к некоторым пуштунским племенам – данная ситуация не наблюдалась на протяжении нескольких десятилетий.

Рассматривая внутренние основы управления, можно наблюдать общие отличия между основными союзами пуштунских племен, главным образом, отражающих экономику и географию тех территорий, на которых данные союзы племен преобладают. История пуштунского конфликта с афганским и пакистанским государствами подчеркивает тот факт, что трайбализм достаточно консервативен: лидеры паштунских племен никогда не предъявляли каких-либо специфичных требований к государству. Единственным их требованием было то, чтобы государство не слишком много требовало от самих племен.

В своем отношении к экстремистским идеологиям, таким как, например, к идеологии, выдвигаемой аль-Каедой, пуштунский трайбализм изначально не восприимчив. На территориях племен веками доминировало синкретическое толкование Ислама. Тем не менее, Талибаны, при формировании своей идеологии, заимствовали у пуштунов их оборонительную позицию против угрожающей внешней среды, и продвинули более экспансионистскую идеологию, основываясь на интересы правительства Пакистана и воспитание поколения, погрузившегося в войну и исламское образование Деобанди. Раскол иностранных, противо-племенных идеологий – коммунизма и либерализма, и пан-исламизма – начиная с 1970ых годов стало подрывать трайбализм как

социальную систему и существенно изменило систему управления племенами на большей территории Афганистана и Пакистана. Пан-исламизм, который стал в течение данного периода во все возрастающей степени более радикальным, сумел внедриться и утвердиться на территориях племен, тогда как другие попытки установить государственную власть (обычно предпринимаемые при поддержке из-за рубежа) осуществлялись извне. Данное отличие в подходах обеспечило радикальным идеологиям ключевое преимущество в соперничестве за кооптирование, убеждение и принуждение членов пуштунских племен, в особенности, в контексте 1) конфликтующих воздействий на структуры племен, и 2) массовый энтузиазм молодежи.

Важно отметить и то, часто упускаемое из виду, что партии мужахиддин 1990ых гг. выявили тот факт, что экстремистские и интернационалистические исламские идеологии могли изначально формироваться среди пуштунов. Именно эти группы, а не Талибаны, пригласили Осаму бин Ладена в Афганистан и оказывали поддержку тренировочным базам для подготовки иностранных джихадистов. Именно они обеспечили идеологическую и инфраструктурную платформы, на которые аль-Каеда могла бы опираться. Некоторые из их членов и сподвижников в настоящее время обладают большой властью.

В краткосрочной перспективе смешанные интересы, направленные на использование, укрепление, либо подчинение пуштунского трайбализма, Аль-каеда и Талибан используют ряд общих стратегий, но также расходятся по ключевым и определяющим их направлениям. Оба движения используют племенные браки как специальный инструмент для внедрения в племена, распространенный метод принуждения, и более того, радикализации посредством обучения, системы стимулирования и манипуляцию. В конечном счете, оба движения враждебно относятся к трайбализму, хотя движение Талибан имеет более органичную связь с пуштунскими механизмами управления, и, таким образом, его воздействие на трайбализм имеет менее определенный и не столь быстро разрушительный эффект.

Относительно своего подхода к трайбализму, пакистанское движение Талибан можно поставить где-то между аль-Каедой и афганским движением Талибан. Будучи более молодым и социально радикальным, пакистанское движение Талибан объединяет людей, не следующих обычаям племен, обладающих минимальными знаниями или совсем не помнящих устои пуштунского трайбализма. Пакистанское движение Талибан является, в какой то степени, ускоренной (в развитии) версией афганского движения Талибан, и в этом смысле, представляет угрозу будущей радикализации среди пуштунских племен.

Учитывая различия во взаимосвязях с механизмами управления племен, не удивляет тот факт, что каждая из групп отличительна и некоторыми своими стратегиями, направленными на подчинение себе трайбализма. Что касается экономических отношений, иностранные джихадисты отличаются тем, что они вливают внешние ресурсы, в то время как Талибаны паразитируют. Частичное исключение заключается лишь в доступе к денежным средствам местных органов самоуправления: здесь доступ Талибанов к деньгам был ограничен, но все еще остается значительным.

Важное отличие заключается также в использовании иностранными джихадистами, такими как аль-Каеда, Талибанов в качестве своих представителей как с целью управления вопросами племен, так и для подчинения себе трайбализма. Более того, на макро уровне, с перспективы аль-Каеды, Талибаны являются основными защитниками убежищ джихадистов. Противоборствующие стороны в Пакистане известны за свои внутренние противоречия, в частности, между экстремистами, руководствующимися локальными стратегиями, и между глобальными идеологами.

В перспективе долгосрочного планирования, UDA считает, что существует малая перспектива возврата племенных территорий к их первоначальному виду. На протяжении последних десятилетий племенной строй находился на стадии упадка. Оказание поддержки лидерам племен являлось основной тактикой всех сторон, вовлеченных в конфликты региона, но это – краткосрочная тактика, противоречащая альтернативным идеологиям и практическим системам, которые, в частности, обращаются к людям, находящимся в обстановке застойной экономики, воспитывающихся среди экстремистских медресе и, в качестве альтернативного выхода, имеющих возможность подчиниться, став устаревшей племенной системой.

Данный прогноз приводит к некоторым пугающим заключениям. При разработке комплексной противо-повстанческой стратегии, UDA рекомендует своему клиенту, применить 10-15-тилетний временной срок реализации данной стратегии как наиболее оптимальный. В то же время, оказание поддержки лидерам племен может помочь стабилизировать некоторые местные театры военных действий. Тем не менее, к концу данного периода задачей станет суметь заинтересовать лидеров племен принять участие в работе над укреплением государственной системы. Данную цель будет легче достичь в Пакистане, чем в Афганистане

Выведение из боя аль-Каеды и искоренение ее идеологии из Талибан и других групп не является недостижимой задачей, но время и совместная деятельность укрепили их религиозные связи, одновременно стирая этнические/культурные различия. Движение (нео-) Талибан становится очень похожим на аль-Каеду как на словах так и на деле. Возможно, наихудшим результатом этого может стать изнуренная, раздробленная территория племен, существующих по противозаконным правилам, став «гноящейся раной» радикальных пуштунов, оторванных от своих родных мест и превращающихся в цели глобальных джихадистов. Что же касается афганского движения Талибан, пока еще вся политика осуществляется на местном уровне, и как считает UDA, в то время как первое поколение Талибан еще склонно к примирению и совместному урегулированию вопросов, то преемник Муллы Омара может быть неотличим от любого другого лидера аль-Каеды.